Конспект 12/2 по рассказу Рэя Брэдбери «И всё-таки наш». 2 часть

Начало читайте в «Конспект 12/1 по рассказу Рэя Брэдбери «И всё-таки наш». 1 часть»
 
Презентацию 12 для занятия по рассказу Р. Брэдбери «И всё-таки наш» можно скачать здесь.
 
 

Конспект занятия для вдумчивых читателей

по рассказу Рэя Брэдбери «И всё-таки наш». Часть вторая.

 
СЛАЙД 9
 
Остановка седьмая
- Почему доктор даёт успокоительное Полли? Надежда на переход малыша в наше измерение рухнула?
- Что, по-Вашему, решат Питер и Полли? Уйти в измерение Пая?  Или воспитывать его в институте и расстаться с ним?
-  Что будет дальше?
 
—  То есть вы можете послать  нас в измерение Пая?
—  Если вы непременно этого хотите.
       Полли не отозвалась. Она молча держала Пая ни коленях и не сводила с него глаз.                    
Доктор Уолкот стал объяснять:
—   Мы знаем, какими неполадками, механическими и электрическими, вызвано теперешнее состояние Пая. Мы можем воспроизвести эту цепь случайных погрешностей и воздействий. Но вернуть ребенка в наше измерение — это уже совсем другое дело. Возможно, пока мы добьемся нужного сочетания, придется провести миллион неудачных опытов. Сочетание, которое ввергло его в чужое пространство, было случайностью, но, по счастью, мы заметили и проследили ее, у нас есть показания приборов. А вот как вернуть его оттуда — таких данных у нас нет. Приходится действовать наугад. Поэтому гораздо легче переправить вас в четвертое измерение, чем вернуть Пая в наше.
Если я перейду в его измерение, я увижу моего ребенка таким, какой он на самом деле? — просто и серьезно спросила Полли.                                             
Уолкот кивнул.                                                      
—   Тогда я хочу туда, — сказала Полли.               
—  Подожди, — вмешался     Питер. — Мы пробыли здесь только пять минут,  а ты уже  перечеркиваешь всю свою жизнь.                                                           
—   Пускай. Я иду к моему настоящему ребенку.    
—  Доктор Уолкот, а как будет там, по ту сторону?
—  Сами вы не заметите никаких перемен. Будете видеть друг друга такими же, как прежде, — тот же рост, тот же облик. А вот пирамидка станет для вас ребенком. Вы обретете еще одно чувство и станете иначе воспринимать все, что увидите.                         
—  А может быть, мы обратимся в какие-нибудь цилиндры или пирамиды? И вы, доктор,    покажетесь нам уже не человеком, а какой-нибудь геометрической фигурой?                                                                       
—  Если слепой прозреет, разве он утратит способность слышать и осязать?
—  Нет.
—   Ну так вот. Перестаньте рассуждать при помощи вычитания. Думайте путем сложения. Вы кое-что приобретаете. И ничего не теряете. Вы знаете, как выглядит человек, а у Пая, когда он смотрит на нас из своего измерения, этого преимущества нет. Прибыв «туда», вы сможете увидеть доктора Уолкота, как пожелаете — и геометрической фигурой, и человеком. Наверно, на этом вы заделаетесь заправским философом. Но тут есть еще одно...
—  Что же?
—   Для всего света вы, ваша жена и ребенок будете выглядеть абстрактными фигурами.    Малыш — треугольником, ваша жена, возможно, прямоугольником. Сами  вы — массивным  шестигранником. Потрясение ждет всех, кроме вас.
—  Мы окажемся выродками.
—  Да. Но не почувствуете себя выродками. Только придется жить замкнуто и уединенно.
—  До тех пор, пока вы не найдете способ вернуть нас всех троих?
—  Вот именно. Может пройти и десять лет, и двадцать. Я бы вам не советовал. Пожалуй, вы оба сойдете с ума от одиночества, от сознания, что вы не такие, как все. Если в вас есть хоть малое зернышко шизофрении, она разовьется. Но, понятно, решайте сами.
Питер Хорн посмотрел на жену, она ответила прямым, серьезным взглядом.
 
—  Мы идем, — сказал Питер.                              
—   В измерение Пая? — переспросил Уолкот.   
 — В измерение Пая.
Они поднялись. 
 — Мы не  утратим никаких способностей,  доктор, вы уверены? Поймете ли вы нас, когда мы станем с вами говорить? Ведь Пая понять невозможно.
—   Пай говорит так потому, что так звучит для него наша речь, когда она проникает в его измерение. И он повторяет то, что слышит. А вы, оказавшись там, будете говорить со мной превосходным человеческим языком, потому что вы это умеете. Измерения не отменяют чувств и способностей, времени и знаний.
—  А что будет с Паем? Когда мы попадем в его измерение, мы прямо у него на глазах обратимся  в людей? Вдруг это будет для него слишком сильным   потрясением? Не опасно это?                                           
—  Он еще совсем кроха. Его представления о мире не вполне сложились. Конечно, он будет поражен, но от вас будет пахнуть по-прежнему, и голоса останутся прежние, хорошо знакомые, и вы будете  все такими же ласковыми и любящими, а это главное. Нет, вы   с ним прекрасно поймете друг друга.
Хорн  медленно  почесал в затылке.                            
—  Да,  не  самый  простой и короткий путь к цели... — Он вздохнул. — Вот был бы у нас еще ребенок, тогда про этого можно бы и забыть...                               
—  Но ведь речь именно о нем. Смею думать, вашей жене нужен только этот малыш и никакой другой,  правда,  Полли?                                                      
—   Этот,  только этот, — сказала  Полли.                   
      Уолкот  многозначительно посмотрел на Хорна.
И Питер понял. Этот ребенок — не то Полли потеряна. Этот ребенок — не то Полли до конца жизни просидит где-то в тишине, в четырех стенах, уставясь в пространство невидящими глазами.                                         
Все вместе они направились к машине.                   
—  Что ж, если она это выдержит, так выдержу   и  я, — сказал Хорн и взял жену за руку. — Столько лет я работал в полную силу, не худо и отдохнуть, примем для разнообразия абстрактную форму.                    
—  По   совести,  я   вам   завидую, — сказал   Уолкот, нажимая какие-то кнопки на большой непонятной машине. — И еще вам скажу: вот поживете там — и, пожалуй, напишете такой    философский  трактат, что Дьюи, Бергсон, Гегель и прочие померли бы от зависти. Может, и я как-нибудь соберусь к вам в гости.
—  Милости просим. Что нам понадобится для путешествия?
—  Ничего. Просто ложитесь на  стол  и  лежите смирно.
      Комната наполнилась гуденьем. Это звучали мощь, энергия и тепло.
Полли и Питер Хорн лежали на сдвинутых вплот­ную столах, взявшись за руки. Их накрыло двойным черным колпаком. И они очутились в темноте. Отку­да-то донесся бой часов — далеко в глубине здания ме­таллический голосок прозвенел: «Тик-ки, так-ки, ровно семь, пусть известно будем всем...» — и постепенно замер.
Низкое гуденье звучало все громче. Машина дышала затаенной, пружинно сжатой нарастающей мощью.
—  Это опасно? — крикнул Питер Хорн.
—  Нисколько!
        Мощь прорвалась воплем. Кажется, все атомы в комнате разделились на два чуждых, враждебных ла­геря. И борются — чья возьмет. Хорн раскрыл рот — закричать бы... Все его существо сотрясали ужасающие электрические разряды, перекраивали по неведо­мым граням и диагоналям. Он чувствовал — тело раздирает какая-то сила, тянет, засасывает, властно чего-то требует. Жадная, неотступная, напористая, она распирает комнату. Черный колпак над ним растягивался, все плоскости и линии дико, непостижимо иска­зились. Пот струился по лицу — нет, не пот, а соки, выжатые из него тисками враждующих измерений.
     Казалось, ноги и руки что-то выворачивает, раскидывает, колет, и вот зажало. И весь он тает, плавится как воск.                                                             
    Негромко щелкнуло.
    Мысль Хорна работала стремительно, но спокойно «Как будет потом, когда мы с Полли и Паем окажемся дома и придут друзья посидеть и выпить? Как все это будет?»
     И вдруг он понял, как оно будет, и разом ощутил благоговейный трепет и безоглядное доверие, и всю надежность времени. Они по-прежнему будут жить в своем белом доме, на том же тихом зеленом холме, только вокруг поднимется высокая ограда, чтобы не докучали любопытные. И доктор Уолкот будет их на­вещать — поставит свою букашку во дворе и поднимет­ся на крыльцо, а в дверях его встретит стройный Бе­лый четырехгранник с коктейлем в змееподобной руке.
      А в кресле в глубине комнаты солидный Белый цилиндр будет читать Ницше и покуривать трубку. И тут же будет бегать Пай. И завяжется беседа, при­дут еще друзья, Белый цилиндр и Белый четырехгранник будут смеяться и шутить и угощать всех крохотными сандвичами и вином, и вечер пройдет славно, весело и непринужденно.
Вот как это будет.
Щелк!                                        
Гуденье прекратилось.       
С Хорна сняли колпак.                  
Все кончилось.                                                      
Они уже в другом измерении.
      Он услышал, как вскрикнула Полли. Было очень светло. Хорн соскользнул со стола и остановился, озираясь. По комнате бежала Полли. Наклонилась, подхватила что-то на руки...
      Вот он, сын Питера Хорна.  Живой, розовощекий, голубоглазый мальчуган лежит  в объятиях матеря, растерянно озирается и захлебывается плачем.
     Пирамидки словно не бывало. Полли плакала от счастья.
     Весь дрожа, но силясь улыбнуться, Питер Хорн пошел к ним — обнять, наконец, и Полли, и малыша разом и заплакать вместе с ними.
—   Ну вот, — стоя поодаль, промолвил Уолкот.  Он долго стоял не шевелясь. Стоял и неотрывно смотрел в другой конец комнаты — на Белый цилиндр и стройный Белый четырехгранник с  Голубой пирамидкой в объятиях. Дверь отворилась, вошел ассистент.
—  Шш-ш! — Уолкот приложил    палец к губам. — Им надо побыть одним. Пойдемте.
       Он взял ассистента за локоть и на цыпочках двинулся к выходу. Дверь затворилась за ними, а Белый четырехгранник и Белый цилиндр даже не оглянулись.
 
СЛАЙД 10
 
Остановка восьмая
-  Навсегда ли Полли и Питер попали в измерение Пая?
-  А как же друзья, работа, соседи?
-  Подвиг ли это со стороны Питера и Полли?
-  Самопожертвование – это родительский долг? Или его совершают добровольно?
- Смогут ли они ждать, пока  учёные научатся переводить в другое измерение?
Так о чём же рассказ Р. Брэдбери  «И всё-таки наш»?
 
А сейчас я хочу предложить вам высказывания известных людей. Ваша задача: выбрать то высказывание, которое больше всего подходит к рассказу, раскрывает его  смысл и поступки  героев. Обоснуйте, пожалуйста, свой выбор.
    Ребятам раздаются  отпечатанные на листе цитаты или цитаты появляются  на экране, а также время на размышление. Затем выслушиваются все желающие высказаться.
 
СЛАЙД 11
Цитаты великих людей:
В семейной жизни главное - терпение... Любовь продолжаться долго не может.
А. Чехов
Человек, действительно уважающий человеческую личность, должен уважать ее в своем ребенке, начиная с той минуты, когда ребенок почувствовал свое "я" и отделил себя от окружающего мира.
Д. Писарев
Воспитывая своего ребенка, ты воспитаешь себя, утверждаешь свое человеческое достоинство.
В. Сухомлинский
Семья заменяет всё. Поэтому прежде, чем ее завести, стоит подумать, что тебе важнее: всё или семья.
Ф. Раневская
Воспитание детей – это такое ремесло, где нужно уметь терять время, чтобы его выигрывать.
Ж.-Ж. Руссо
Смысл жизни имеет лишь жизнь, прожитая ради других.
Альберт Эйнштейн
Не быть полезным никому, значит ничего не стоить.
Рене Декарт
Готовность пожертвовать собой ради выполнения долга есть основа поддержания жизни.
Сюнь-цзы
«… жертвовать собою сладко для иных». 
                                                          Иван Сергеевич Тургенев. Первая любовь 
 
СЛАЙД 12
В заключение  нашей встречи  мы  напишем синквейн – это стихотворение, представляющее собой синтез информации в лаконичной форме, которое позволяет описывать суть произведения или свои впечатления от прочитанного. Это своеобразное   мини-сочинение по поводу прочитанного рассказа. 
     Ребятам объясняется принцип написания синквейна. 
 
СЛАЙД 13
 
Затем  вместе с ребятами  выбираем несколько ключевых слов, отражающих смысл рассказа, впечатление от прочитанного  или поступки героев.    
Затем  вместе  сочиняем синквейн. Для этого рассказа могут подойти слова:  зло, наказание, тайна,  ловля, объявление, драть, искать, испытать.
После того, как ребята поняли принцип  создания синквейна, предлагаем им  написать его самостоятельно. В конце занятия все желающие  читают свои произведения.